Эллен Терри родилась в артистической семье. Свои первые выступления она начала в восьмилетнем возрасте, играя роли принца Мамиллия («Зимняя сказка») и Пэка («Сон в летнюю ночь») в постановках Чарльза Кина. В последующие годы Терри выступала в Бристоле и в других английских городах. В 1867 г. она впервые вместе с Ирвингом играла в лондонском Театре королевы в спектакле «Укрощение строптивой».

Многочисленные мелодрамы, которые Терри исполняла в театре Ирвинга, ограничивали ее творчество, но образы этих пьес актриса умела углублять, а выступления в ролях Шекспира дали ей возможность в полной мере проявить свое большое искусство, выразить идеи высокого гуманизма великого драматурга.

Образы, созданные Терри, отличались женственностью и теплотой. Героическая сила и патетика были чужды актрисе. Даже

в вычурные пьесы Теннисона она вносила человечность. Терри была актрисой «искусства переживания», естественное и искренное выражение чувств пронизывали все ее роли. Во многих образах она плакала настоящими слезами, потрясая зрительный зал подлинной взволнованностью.

Высокая, стройная, своеобразно красивая, со взглядом то грустным, то веселым и шаловливым, Терри воплощала пленительный женский образ. Но за внешней мягкостью ощущались большой ум и энергия. Спокойно и плавно двигалась она по сцене. Голос Терри отличался исключительной музыкальностью: ее мелодическое чтение стихов неоднократно отмечалось критикой.

В 1876 г. Терри впервые выступила в театре «Лицеум» в роли Офелии. В этом образе она подчеркивала трагедию одиночества Офелии, задыхающейся в душном окружении двора, показывала ее жертвой дворцовых интриг и феодальной жестокости. Офелия, разуверившись в Гамлете, окончательно теряла веру в людей. В сцене сумасшествия актриса появлялась в широком белом платье, с венком живых цветов на голове. Вся дрожа, она переходила от неоправданной дикой радости к глубокой скорби и затем снова к необузданному ликованию.

Женственные, поэтические образы Дездемоны и Корделии Терри наделяла большой внутренней силой. Вспоминая свое исполнение Дездемоны, она писала: «Я любила эту роль и считала, что у Дездемоны, как и у Корделии, сильный характер». Дездемона — Терри сочетала нежность и юную наивность с женской гордостью и умом. В исполнении Терри Дездемона с первого появления была самостоятельной, волевой девушкой. Трогательная и лиричная в сценах неомраченной любви, она, как и Отелло, горячо верила в нерушимость счастья. В диалоге с Эмилией она страстно защищала чистоту любви, а в последней сцене ее слова: «Я за собой совсем вины не знаю» — звучали как предсмертная клятва.