Муне-Сюлли играл «Гамлета» в вольной переделке Дюма-отца и Мериса, придававшей трагедии Шекспира сходство с французской романтической драмой, даже несколько мелодраматического типа. И все же на этом неполноценном литературном материале Муне-Сюлли создавал значительный и интересный образ. Гамлет Муне-Сюлли был близок таким романтическим ролям этого актера, как Родриго, Эрнани и Рюи Блаз. Блестящий, мужественный, энергичный, гордый и остроумный, он был совершенно лишен «гамлетизма». Ему чужда трагическая скорбь о преступности и хаотичности мира. Он не знал мучительных сомнений, колебаний, трагического сознания слабости своих сил для выполнения подвига, взятого им на себя.

Для такого Гамлета с самого начала все ясно, и он решительно идет к достижению намеченной цели — отмщению за убийство отца и возвращению трона.

Другая знаменитая шекспировская роль Муне-Сюлли — Отелло. Отелло Муне-Сюлли был рыцарем-мавром, представителем утонченной восточной цивилизации. Здесь не было и речи о том, что Отелло принадлежит к «варварской» расе. Он выступал как хранитель подлинных законов рыцарской чести, уже пошатнувшихся в развращенной Венецианской республике. Для этого Отелло лживость Дездемоны не означала превращения мира в дикий и страшный хаос, в котором погибает вера в добро. Все проще: жена нарушила закон и, согласно кодексу рыцарской чести, должна быть убита. Не ревность, но логика закона чести приводит Отелло к этому выводу. Драма его — в столкновении любви к Дездемоне с сознанием необходимости выполнить свой страшный долг. В трагедии Шекспира начинали звучать мотивы классицистской драмы. Из текста роли были удалены все места, способные шокировать публику: грубая откровенность языка Шекспира была заменена облагороженной, но сухой речью.

Но, пожалуй, самой лучшей ролью Муне-Сюлли был Эдип, сыгранный им в 1881 г. на сцене амфитеатра римских времен в южном французском городе Оранже. Царь Эдип — это самый трагический образ, созданный актером на склоне века, когда в литературе и театре особое значение начинают приобретать мотивы борьбы человека с враждебными силами судьбы.

Играя в античной трагедии, Муне-Сюлли не превращал Эдипа в жертву рока. В трактовке Муне-Сюлли Эдип величаво прекрасен, это был человек, с которым рок может вступить в достойную борьбу. В этой роли с наибольшей полнотой раскрылось умение актера проникать в глубины человеческой психики. Потрясала игра Муне-Сюлли в сцене, когда Эдип узнает о своей невольной вине: он стоял неподвижно, с застывшим лицом, опустив голову. «Наконец он медленно поднимает голову, и мы видим его глаза, — описывает эту сцену актер Ю. Юрьев. — Они широко раскрыты, но в то же время как бы отсутствуют. Они как бы потонули где-то в глубоких страшных мыслях, и смотрят мимо... поверх всего окружающего...». Актер великолепно завершал эту немую сцену: молча, в мучительной задумчивости он поднимался по ступеням дворца. Казалось, что зловещая громада дворца надвигается на Эдипа. Тяжелые створы дворцовых дверей замыкались за Эдипом, как бы поглощая его, но в памяти зрителей оставался величественный образ человека, смело идущего навстречу судьбе.