В каждом создаваемом характере актрисы было важно открыть то хорошее, светлое, что в нем заложено от природы и что было изуродовано жизнью, системой буржуазных общественных отношений, заставляющих людей лгать, приспосабливаться, быть жестокими. Демократизм и гуманизм актрисы определяли человечность ее отношения к своим героиням.

Собственная личность Дузе, ее внутренний мир, который она раскрыла в каждом созданном образе, настолько богаты и разнообразны, что исключили возможность повторов. Субъективность, отмечавшая все творчество актрисы, делала ее роли неповторимо индивидуальными, нисколько не обедняя содержания.

«На сцене Элеонора Дузе всегда оставалась сама собой. Вопрос об одежде, о гриме, о прическе имел для нее совершенно второстепенное значение, но в то же время походка, движения рук, выражение глаз, наконец, тембр голоса в каждой отдельной роли всегда были иными».

Самыми сильными выразительными средствами актрисы были бесконечное интонационное богатство ее речи, выразительность мимики и пластики, в особенности пластики рук. В стремлении наиболее полно раскрыть со сцены жизнь человеческой души во всех оттенках, нюансах Дузе отказывалась от всего внешнего, искусственного, что могло помешать. В первую очередь она почти отказалась от грима. «В бинокль можно разглядеть морщинки, не закрашенные белилами или румянами. И губы у нее почти не бывают розовыми — скорее серые. Зато, когда они у нее дрожат от волнения, одно дрожание это производит впечатление неотразимое».

Поскольку Дузе была современницей Сары Бернар и часто играла тот же репертуар, то вполне естественны сравнения и параллели, заполнившие всю театральную литературу тех лет. В этом своеобразном соперничестве победа итальянской актрисы была бесспорной. Правдивое, человечное, волнующее до потрясения искусство итальянской актрисы не могло не победить великолепного, технически совершенного, но холодного мастерства Сары Бернар. В «Фернанде» Сарду, где Клотильда — Дузе хитростью заставляет возлюбленного признаться в измене, у нее «одна половина лица улыбается, другая — почти плачет; одна розовая, словно накрашенная, другая — помертвевшая, опухшая, почти зеленая». Удивительное единство внутреннего содержания внешней формы творчества актрисы было великолепно определено Кугелем: «Физическая неустойчивость организма — колеблющаяся фигура, мелькающие руки, которыми Дузе как будто старается поддержать равновесие, — находится в соответствии с неустойчивыми желаниями, с неудовлетворенными стремлениями, с беспокойными порывами сердца».